Рецензия на книгу

Дмитрия Галковского «Бесконечный Тупик»

 

В 2 кн. / Изд. 3-е, испр. и доп.
М.: Изд-во Дмитрия Галковского, 2008.

 

Повелитель примечаний

Есть немалое искушение написать о «Бесконечном тупике» (далее – БТ) в формате перекрестных примечаний, ветвящихся ссылок и т.п. Но это было бы слишком манерно. Оставим стилизации прозаикам. На наш взгляд, уместнее будет написать про эту книгу в неопределенно-фрагментарном жанре.
**
Иногда говорят, что БТ – запутанная и невнятная вещь. Что жанр ее расплывчат, а смысл – туманен. Но Галковский в разных местах текста обнажил прием, раскрыл карты. Книга эта (содержательно) «есть прямая линия моей мысли, проведенная около предполагаемого, но невидимого зияния пространства – около розановской России». Или вот еще (о структуре): «При полной близорукой запутанности в быту – в фантазии, в ее многомиллионоэтажном лабиринте я всегда сворачиваю в нужное ответвление, избегаю тупика, конца. Мысль не оканчивается, а все тянется и тянется, раскрывает все новые и новые горизонты русского матрешечного пространства». Философское определение: «”Бесконечный тупик” – это серия ненаписанных книг, пожухших от ненужности». И еще немаловажное замечание: автор «неосознанно» начал писать эту книгу в 17 лет. То есть «Тупику», как видим, уже в каком-то смысле три десятилетия.
**
Несколько слов о композиции. Ключ к книге (и первоначально написанная ее часть) – 20-страничное высококонцентрированное эссе 1984 года «Закругленный мир», посвященное в основном Василию Розанову. На момент написания этой вещицы студент философского факультета МГУ Галковский не читал и половины розановских произведений… Да и непросто их было раздобыть в советской Москве начала 80-х.
Затем к этому эссе стали подверстываться примечания, составившие в итоге плоть книги. Прихотливо переплетенные, они образовали некое древо на манер генеалогического. Впрочем, систему примечаний автор изобразил еще и в виде табличного указателя.
Раннее эссе, таким образом, стало зерном, из которого вырос «Тупик». Ибо давно замечено: отпочковываясь от Розанова, побег русской мысли может достигнуть любых высот. Или зачахнуть, не развившись. «Одновременно мы цветём и вянем».
**
Эта книга – по-русски фундаментальная попытка написать в одном сочинении «обо всём сразу». Ну, или по крайней мере, обо всем главном. Галковский пишет о наиболее крупных либо самых характерных фигурах русской философии, литературы, политики, журналистики. Грубо говоря, цель книги – показать путь развития русской мысли в ее общественном преломлении. А поскольку русский человек, по определению, широк, то для наиболее адекватного отображения его «генеральной идеи» автору и понадобился этот сад расходящихся тропок.
**
Розанов, конечно, главенствует в пантеоне Галковского. Но кто еще удостоился почетного упоминания в сей легендарной книге? Фигуры первейшие, достославные: Леонтьев, Бердяев, Набоков, Достоевский, Чехов, Гоголь, славянофилы, Владимир Соловьев… Ну и, помимо властителей дум, целая когорта вершителей судеб: декабристы, народовольцы, Ленин, Троцкий, Гитлер. Философское, художественное и политическое в этой книге соединилось причудливо. Проще всего назвать БТ историософским сочинением, но от этого ярлыка слишком попахивает дурным академизмом. Потому что в сущности книга эта (выражаясь по-современному) – типичный арт-проект. Интеллектуальная беллетристика, вобравшая в себя черты гуманитарных наук. Плод обширной эрудиции и незаурядного ума.
**
В те годы, когда создавалась эта книга, никто еще ни о каком постмодернизме и слыхом не слыхивал. Страшно сказать, БТ был закончен ровно 20 лет назад. И все эти годы издавался как-то не по-настоящему. Сначала – в самиздате. Потом пошли фрагменты в газетах и журналах. Наконец, случилось два полных книжных издания, но таких малотиражных, что считать их литературным фактом затруднительно – разве что библиографическим. Только теперь это сочинение, ставшее благодаря своей издательской судьбе (и личности автора), почти легендарным, вышло более-менее приличным тиражом. И в самой что ни на есть полной авторской версии.
(Мы не будем в этой статье писать о разнообразных скандалах, связанных с фигурой Дмитрия Галковского. Про то, как он отказался от «Антибукера» или был изгнан из журнала «Русская жизнь», можно прочитать в других местах. Умолчим даже о презентации БТ, прошедшей недавно в клубе «Жесть», хотя нам и довелось там побывать. Эта статья – исключительно о книге «Бесконечный тупик»)
**
А, собственно, из-за чего сыр-бор-то? Ну, не издавали книгу 20 лет, ну, считали ее автора «одиозным», «небезызвестным» и «пресловутым». Но мало ли кого не издают и мало ли кто попадает в скандальные ситуации. Вы нам текст покажите. Может, и нет в нем ничего особенного?
А вот и есть. Галковский написал книгу не только про все, но и для всех. По крайней мере, для всех, кто пытается разгадать самые безнадежные русские загадки. Книга Галковского – это шевелящийся клубок парадоксов, гнездилище страшноватых баек, цветник многополярных идеологем. Русский узел, распутать который непросто. А надо.
**
Герой книги – подпольный литератор Одиноков, двойник автора, его alter ego. Советский режим усугубляет его мизантропию и маргинальность. Но именно в такой – глухой и неподвижной – атмосфере способны зарождаться уединенные мысли, сыпаться с метафизических ветвей примечания, чреватые новыми примечаниями и так далее. БТ – это, помимо прочего, отличный памятник эпохе. В нем запечатлен принцип мышления последнего поколения по-настоящему подпольных философов. Спустя несколько лет эпоху ксероксов сменило время частных типографий…
Лейтмотивом через книгу проходит тема отца. Одиноков-старший – добряк и типичный русский интеллигентный пьяница. «Смерть отца явилась катастрофой, уже окончательно и бесповоротно исковеркавшей всю мою дальнейшую жизни». Из этой подростковой травмы родилась книга, которую «можно представить как своеобразную филологическую катастрофу». Мир БТ – это печальный, душноватый, плохо проветренный мир. Типичный микроклимат для однодумов, обитателей глубокого умственного андеграунда.
**
Галковский умудрялся во все времена быль неудобным для редакторов, критиков, издателей. Когда-то его привечал губернатор одной старинной русской области, но где те времена?.. В конце концов наш закоренелый подпольщик выпустил свою главную книгу в собственном издательстве. Думается, если бы он собрал всю скандальную газетно-журнальную полемику вокруг собственной персоны, получилось издание втрое толще «Тупика».
**
Его главный принцип – не принимай ничего на веру, любой постулат подвергай сомнению. И он с жаром оспаривает тезисы советской, либеральной, социал-демократической идеологии – поверх барьеров политкорректности и невзирая на корпоративный этикет. Он нарушает табу. Переступает незыблемые границы. Посягает на святыни… Он последовательно воюет с призраком коммунизма, с заговором космополитической закулисы, с русской интеллигентской инфантильностью и расхлябанностью. Одновременно плетет сложные философические кружева, выдвигает интересные литературоведческие версии, изощряется в политологических штудиях. И на всем этом – печать художественного проекта, «игры в идеологию».
Как водится, он впадает в крайности. Апологет Розанова, Галковский словно пытается воссоздать систему его органической, живой философии. Это подчас смахивает на эклектический винегрет, кашу из нескольких топоров, несовместимых в одном котле.
Но для исследователя лабиринтов русской мысли только того и надо. «Читатель этой книги постепенно погружается (хотело бы) в мутную атмосферу интеллектуальных провокаций, доносов, сатанинской злобы и беспомощно легкой оборачиваемости текста. Это атмосфера русского языка, русской мысли, русской истории».
**
Сам собою вклинивается вопрос: а нельзя ли было всё это изложить более линейно? Без всей этой громоздкой системы примечаний (хочется сказать: гиперссылок), строго и последовательно?
Да пожалуй, что нет. По логике БТ, только на таком развесистом древе и могут вырасти плоды познания. Эта книга – словно рассыпанная картотека энциклопедиста, кубик Рубика в руках «архивного юноши». Модель не то исторической спирали, не то дантовского Ада (в сниженном варианте). Роман-короб, бесконечный трактат о приключениях русской мысли.
**
Ну, антикоммунизм Галковского понятен и многими даже весьма уважаем. Его нелюбовь к Востоку и равнодушие к религии по крайней мере не вызывают раздражения. Но как быть с его пассажами по еврейскому вопросу? Это, по Галковскому, особая российская бездна, специфическая и заманчивая. Бездна бездн. В ней погряз Розанов, в ней барахтались Достоевский и Блок; без нее и современной российской жизни не расшифровать. За пассажи о «непрошенных хозяевах» или об особенностях «периферийной местечковой культуры» кто только не объявлял автора БТ нерукоподаваемым. Или как вам такая цитатка: «”Протоколы <сионских мудрецов>” – … чрезвычайно любопытная разновидность европейской антиутопии». Темой этой Дмитрий Евгеньевич и впрямь озабочен. Глубоко и как-то нездорово, «эротично», физиологично, по-розановски. Эта часть БТ – «с душком», но, тем не менее «пробирает». Чего стоят, например, хитро подобранные цитаты из Бабеля, Багрицкого, Мандельштама, «дела Бейлиса». Тут – никакого шовинизма: всего лишь попытка ликвидировать «фигуру умолчания», проговорить искусственно замалчиваемое.
**
Кстати, о писателях. Из характеристик, встречающихся на страницах БТ, впору сложить сборник афоризмов. Да фанаты Галковского, пожалуй, так и делают. Припечатывать Дмитрий Евгеньевич любит – остро, хлестко, очень часто несправедливо. Зато – наповал. «Бабель – вдохновенный порнограф». «Багрицкий – чекист с литературными способностями». «Леонтьев – гениальный дилетант». «Что у Чехова чисто, стилизовано, то у Горького махрово-хамски, нелепо». Солженицын «велик», но «смешон»…
**
Интересно также посмотреть, какую автор БТ использует литературу. И на каких, говоря по-современному, носителях. Ведь написан «Тупик» во второй половине 80-х. Это, перво-наперво, – дореволюционные издания Розанова. Антикварный Брокгауз. Книжки Леонтьева, Вл.Соловьева и Мережковского, купленные у букиниста или прочитанные в «Ленинке»; то же самое и с журналами ХIХ века. Ксерокопии романов Набокова и Солженицына (в последнем случае возможен тамиздат – оттуда же, скорее всего, и Бердяев). Мочульский – несомненно эмигрантского тиснения. Сочинения Троцкого, возможно, взяты у товарищей по подпольному философскому кружку. Остальное – из более-менее открытых источников: ПСС Ленина, томики писателей-классиков, материалы партсъездов, пропагандистские брошюры 20–30-х. Об античных мыслителях (научная специализация автора БТ) мы и не говорим.
В общем, круг чтения Галковского, на современный взгляд, не особенно широк. Но это – круг медленного, внимательного чтения. Он роет вглубь, вгрызается, как одинокий волк, в философическое «мясо» насмерть. Не оттащишь.
**
В этаком циклопическом сочинении должен же быть какой-то внятный смысл, «месседж»; должна быть некая Главная идея. Одними афоризмами, парадоксами да эпатажем сыт не будешь. У Галковского такая идея есть. Условно ее можно назвать – реабилитация правой парадигмы. В этой книге «анахорет» Галковский защищает едва ли не государственнические идеи. Идя по стопам Розанова, он пытается без левацких предубеждений взглянуть на «иконы» революционно-демократического лагеря. Виды открываются неприглядные. Российские западники предстают в книге кучкой малообразованных агрессивных пошляков; декабристы – палачами и циниками; немало яду вылито на Ленина и его старую гвардию. Галковский, словно взбешенный бык, яростно набрасывается на все оттенки красного. С симпатией вспоминает самых одиозных «реакционеров»: Тихомирова, Меньшикова, чуть ли не Победоносцева.
**
Важнейшая, по Галковскому, черта русской речи – «спохватывания». Главное же свойство русского мира – бессмысленность, переворачиваемость. Гибкую тактику автор демонстрирует с успехом: одни розановские цитаты комментирует другими, создавая этакий гипертекст, «открытый роман». Собственно, русская идеосфера и есть сплошной бесконечный тупик. Галковский словно пытается вернуть «опавшие листья» русской мысли обратно на ветви.
Он, конечно же, предвзят, субъективен и несправедлив. Подчас до жестокости. Но в своем произволе последователен. Его система цельна, стильна и по-своему безупречна, как отлаженный механизм. Это особый русский мир, русская интеллектуальная вселенная. Империя ума с одиноким и капризным императором во главе. Эту книгу можно не любить, считать графоманской, провокационной и т.д., но трудно не признать: у нее есть мощная литературная харизма.

**
По слухам, сильные мира сего тоже читают Галковского. Что они вычитают из БТ? Пока не дают ответа. Но на роль задачника по какой-нибудь новой идеологии (с зашифрованными, неоднозначными ответами) этот величественный опус тоже годится.

Андрей Мирошкин
Книжное обозрение

№6 (2172), 2008