Национальный
книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"
Издательство
"Книжный Клуб 36.6"
Издательство
"ПРОЗАиК"
Каталог Рейтинги продаж Новинки Скоро... Встречи с авторами, презентации книг Вакансии

 

Издательство Книжный Клуб 36.6

Издательство ПрозаиК

Издательство "Гаятри"

Издательство «Мелик-Пашаев»

Издательство

Издательство "

Издательство "

Издательство "

Издательство "

Издательство "

Издательство "

Издательская группа "«Контэнт»"

Издательство "«Крылов»"

Издательство "

Издательство "

Студия Артемия Лебедева

Издательство "

ООО

TATLIN publishers

Издательство "

Издательство "

Rambler's Top100

Война/Krieg:
Произведения русских и немецких писателей


Обложка

 

Впервые в одной книге представлены произведения о Второй мировой войне русских и немецких писателей-фронтовиков.

  • Константин Воробьев
  • Вячеслав Кондратьев
  • Виктор Некрасов
  • Василь Быков
  • Григорий Бакланов
  • Юрий Бондарев
  • Даниил Гранин
  • Герберт Айзенрайх
  • Герт Ледиг
  • Герд Гайзер
  • Франц Фюман
  • Генрих Бёлль
  • Зигфрид Ленц
  • Вольфганг Борхерт
    Когда-то судьба развела их по разные стороны фронта и друг друга они видели только сквозь прорезь прицела. Теперь у них есть возможность вглядеться друг другу в лица. И еще раз осознать, что главное – это оставаться человеком даже в нечеловеческих условиях.

  • Техническая информация о книге:


    ISBN 978-5-91631-115-0
    688 с., пер.
    84х108/32
    Выход книги: октябрь, 2011

    Другие книги автора:
  •  
  •  
    Издательство: "ПРОЗАиК"
    Вне рамок серии
    Рецензии:


    По обе стороны передовой
    В годы, когда создавались произведения, составившие этот сборник, их появление под одной обложкой казалось немыслимым. Что общего между нашими солдатами, павшими за родину, и захватчиками? Что ж, общее нашлось — земля, в которой они остались. Это книга о том, как солдаты Красной армии и Вермахта оставались навеки в земле. В родной и в чужой. Это взгляд на войну из окопов, в лучшем случае — с командного пункта батальона. Взгляд с двух сторон передовой, взгляд тех, кому повезло выжить — практически все ав¬торы были тяжело ранены, порой не раз...
    В первую часть сборника вошли произведения, написанные на русском языке, во вторую — на немецком. Пишем так, чтобы отметить главное — та война была столкновением гитлеровской Германии и СССР, но биться друг с другом приходилось обычным людям, разных национальностей, с самыми разными идеалами, взглядами, нравственными достоинствами. Война перемалывала людей, выворачивая наизнанку их души, проявляя их подлинную сущность. Но порой пули и снаряды сразу превращали тело в фарш, после чего с душой можно было уже не возиться... Об этом новелла Герта Ледига "Связной" — пожалуй, сильнейшее описание работы "катюш" в годы войны (первый перевод этого автора на русский). И вот что важно — если кровавый быт войны с двух сторон видится почти одинаково, то дух ее — очень по-разному. С нашей стороны почти никогда нет сомнений в том, за что воюем. С немецкой — таковые присутствуют во множестве.
    В первой части книги — классическая повесть Константина Воробьева "Крик", сильнейший рассказ Вячеслава Кондратьева "Овсянниковский овраг", знаковая для нашей военной прозы повесть Григория Бакланова "Мертвые сраму не имут", партизанская повесть Василя Быкова "В тумане", рассказы Виктора Некрасова, Юрия Бондарева, Даниила Гранина. Во второй, немецкой — "Где ты был, Адам?" Генриха Белля, рассказы Герда Гайзера, Герберта Айзенрайха, Зигфрида Ленца, Вольфганга Борхерта.
    Читаем вместе
    Февраль, №2(67), 2012


    В сборник вошли произведения русских и немецких авторов-фронтовиков о войне. По семь имён с каждой стороны. С нашей: Константин Воробьёв, Вячеслав Кондратьев, Виктор Некрасов, Василь Быков, Григорий Бакланов, Юрий Бондарев, Даниил Гранин; с противоположной: Герберт Айзенрайх, Герт Ледиг, Герд Гайзер, Франц Фюман, Генрих Бёлль, Зигфрид Ленц, Вольфганг Борхерт.
    Это первый опыт такого рода – опыт, интересный во многих отношениях. Во всяком случае, в текстах, собранных под одной обложкой, рельефнее выявляются черты национальных характеров тогдашних противников, особенности их мировосприятия и поведения. Кто такой "немец" в прорези советского прицела и кто такой "русский" в прорези прицела германского… и кто они в диалоге душ, на всю жизнь раненных в страшной, неизбывной, непоправимой войне?" – об этом размышляет в предисловии Лев Аннинский.
    С "немцем" всё более или менее понятно: "Аккуратист. Любит порядок. По его огневым налётам можно проверять часы". Это отмечают и Григорий Бакланов, и Вячеслав Кондратьев, и авторы с "той" стороны. Например, Зигфрид Ленц воспроизводит логику и поведение военных моряков, которые получили боевое задание, а, выйдя в море и по рации услышав о капитуляции, размышляют, как вести себя, чтобы не нарушить дисциплину.
    Один из персонажей романа Генриха Бёлля точно следует отцовскому наставлению "спать с женщиной не реже одного раза в месяц". А вот что чувствует герой Даниила Гранина, которому женщина недвусмысленно предлагает себя. Двадцатилетний разведчик в отчаянии и ярости: "Но она ведь знала, что я ничего не мог, никто из нас тогда не мог. И всё равно мне было стыдно за свою немощь. Я оттолкнул её, потом выругал, ударил, скинул её с нар, вытолкал из землянки. "Сука, сука окопная!" – кричал я ей вслед". А дело в элементарном недоедании, голоде, превративших зимой 1941–1942-го защитников блокадного Ленинграда в "доходяг, дистрофиков".
    А за линией фронта противник жил "безопасно и роскошно. Машины могли подъезжать сюда, доставляя из Пушкина горячие обеды, сосиски с гарниром, тёплое пиво". А рождественский стол с сардинами, ананасами, зеленью, ромом и салфетками во вражеском блиндаже, который должен был взорвать наш голодный боец, буквально привёл его в оцепенение – "руку у него свело, не мог же он бабахнуть в такую роскошь". Что для русского шок, то для немца – норма… Это Восточный фронт, а, скажем, в Венгрии – своя специфика: другой герой романа Бёлля по воле случая оказывается на передовой с чемоданом, набитым бутылками вина, за которым его послал начальник – он "любил побаловать себя токайским". Действие, заметим, происходит весной 45-го, в самом конце войны… Это, конечно, детали военного быта, но национальный характер проявляется в них весьма отчётливо.
    Ну а как немцы воспринимают русских? Герой повести Франца Фюмана капитан, бывший профессор классической филологии повторяет тезисы нацистской пропаганды о превосходстве арийской расы над тёмными душами "семитско-монголо-негроидной наследственной крови". Но повторяет из страха быть заподозренным в неблагонадёжности, понимая, что это "чистейшая чепуха, ничего общего с наукой не имеющая".
    Кажется, дальше всех в понимании характера русских и сути войны продвинулся Герберт Айзенрайх. "Тут не в Сталине дело, а в Толстом», – говорится в его рассказе с характерным названием "Звери с их естественной жестокостью". К зверям автор относит и героя-повествователя (сравнение своих соратников с хищниками встречается и у Фюмана). Этот солдат получил от русской деревенской старухи сокрушительный нравственный урок. Он признаётся: "Теперь я знал, что мне нужно было узнать: что я побеждён – до конца моей жизни. С этого мгновения я знал: даже если мы дойдём до Владивостока и победим весь мир, для меня эта война закончилась поражением – и не только эта война".
    Ощущением поражения, потерянности этого поколения, отвращением к войне проникнуты произведения Ледига, Бёлля, Ленца, Борхерта… А за этим угадывается тень Ремарка: нацисты знали, что делали, когда жгли его книги.
    Но вернёмся к Толстому и Сталину. Конечно, дело в Толстом, который, кроме прочего, помог наиболее проницательным из тогдашних наших противников понять нечто важное в характере народа, против которого они воюют. Однако и без Сталина, разумеется, не обошлось. Но это – наша головная боль и предмет споров, которым не видно конца. О чём споры? О цене Победы, о неизбежности такого числа наших жертв. Отголоски этих споров явственно звучат в сборнике.
    В повести Василя Быкова фашисты схватили группу "партизанских пособников". Казнили всех, кроме одного. Партизаны сделали вывод: он – предатель, и приговорили к смерти. И хотя предательства не было – изощрённый план следователя СД, в том и состоял, чтобы загнать человека в ловушку и вынудить к сотрудничеству с оккупантами, – ему не верят, его гибель предрешена безжалостной логикой абсурда, согласно которой поступать по-человечески на войне смертельно опасно. Эту опасность остро ощущает и герой Кондратьева. Он подкараулил ночью немца, который пытался вытащить своего убитого брата с поля недавнего боя, и… отпустил его. Догадки, чем это чревато, – одна страшнее другой… Сходная ситуация описывается и у Григория Бакланова: немец неожиданно отпустил двух наших солдат, чем очень их озадачил… Блестящий комментарий Льва Аннинского: "Посмотреть в лицо – значит выпасть из цепочки, из общей связки, из команды и – поступить так, как поступает… просто человек с другим человеком. Если это хорошие люди".
    А люди, понятно, разные. В повести Даниила Гранина через два десятка лет после войны встречаются четверо однополчан, вспоминают бои, живых и погибших товарищей. Мелькает фамилия некоего Баскакова, судя по всему, особиста. Из-за него пострадал политрук, обвинённый в пораженческих настроениях. Герой-повествователь возмущён: "Какое ж это пораженчество… Разве мы не боялись, что немцы прорвутся? Боялись. Факт". А вот реакция собеседников: "Комбат обернулся ко мне. Наверное, я говорил слишком громко, вознаграждая себя за то, что такие вещи мы старались в те времена не произносить вслух, даже думать об этом избегали". (Как и защитники Москвы у Константина Воробьёва: "Такие разговоры считались вражескими".) Но тот, кто не избегал думать, догадывался: "В тех условиях не следовало, особенно политработнику, допускать даже мысли такой… Мы должны были укреплять дух. Баскаков обязан был. У него свои правила". И своя правда. Понять её, оказывается, не легче, чем увидеть во враге человека…
    Неумолимо уходит в прошлое великая война. Но с течением времени яснее видится величие литературы, созданной её участниками. Настоящий сборник – тому убедительное свидетельство.
    Литературная газета, февраль, 2012

    Пять книг недели
    Шесть десятилетий назад Вторая мировая война развела авторов этого сборника по разные стороны. В эту книгу вошли произведения русских и немецких писателей-фронтовиков. Со стороны СССР это Константин Воробьев, Вячеслав Кондратьев, Виктор Некрасов, Василь Быков, Григорий Бакланов, Юрий Бондарев и Даниил Гранин. С немецкой – Герберт Айзенрайх, Герт Лединг, Герд Гайзер, Франц Фюман, Генрих Бёлль, Зигфрид Ленц и Вольфганг Борхерт. Вроде бы два противоположных взгляда, но суть одна: даже на войне главное – оставаться человеком.
    НГ EX LIBRIS
    01.03.2012

    подробнее...