Новый роман Ольги Славниковой "2017" - это шанс заглянуть в недалекое будущее. Повседневная жизнь 2017 года мало отличается от сегодняшнего дня. И все-таки что-то не так…
В новом романе Ольги Славниковой действие происходит на Урале, и мир каменных духов, некогда описанный Бажовым, не оставляет героев, будь то охотники за самоцветами, что каждое лето отправляются в свой тайный поход в горы, или их подруги, в которых угадывается образ "хозяйки Медной горы". А тем временем в городе, в канун столетия революции, власти устраивают костюмированное шоу, которое перерастает в серьезные беспорядки.
Техническая информация о книге:
Код ISBN: 5-9697-01777-7
Объём: 544 с., пер.
Тираж: 3 000 экз.
Формат: 84х108/32
Выход книги: 2006
Другие книги автора:
Стрекоза, увеличенная до размеров собаки
Бессмертный
Вальс с чудовищем
Ольга Славникова родилась в Свердловске (Екатеринбурге). Окончила факультет журналистики Уральского университета, была литературным сотрудником журнала "Урал", главным редактором газеты "Книжный Клуб". Сейчас живет в Москве, координатор литературной премии "Дебют".
Рецензии: Экспедиции за рубинами на отравленную цианидами уральскую речку; призраки из бажовских сказов на улицах Екатеринбурга; дизайнерская фабрика смерти и глухая революция 2017 года — рифейская углекислая фея Ольга Славникова, как один из ее героев, будто прятала коллекцию своих прозрачных драгоценных камней в аквариуме, и широкой публике много лет оставалось догадываться об их существовании лишь по косвенным признакам; но вот теперь она сунула туда руку — и показала их: вот!
Цифра в названии, на сколько-то опережающая календарную, обозначает жанр: апокалиптическая футурология, еще один "2008" и "Эвакуатор", сценарий катастрофы, неизбежность которой чувствуют если не "все", то по крайней мере все литераторы со сколько-нибудь развитым инстинктом будущего — и столбят, столбят себе даты.
По Славниковой, "начнется" в 2017-м: произойдет нечто вроде исторического "глюка". Пресловутая "стабильность" рухнет совсем уж по формальному поводу — на костюмированном отмечании годовщины полуотмененной даты. "Причина, — объясняет неглупый главный герой Крылов, резчик по самоцветным камням, — ровно та же, что у Великой Октябрьской социалистической революции… Верхи не могут, низы не хотят. Только у нас, в нашем времени, нет оформленных сил, которые могли бы выразить собой эту ситуацию. Поэтому будут использоваться формы столетней давности — как самые адекватные. Пусть они даже ненастоящие, фальшивые. Но у истории на них рефлекс существует. Конфликт сам опознает ряженых как участников конфликта. Конфликт все время существует, еще с девяностых. Но пока нет этих тряпок — революционных шинелей, галифе, кожанов, конфликту не в чем выйти в люди. Он спит. А сейчас, в связи со столетним юбилеем, тряпок появится сколько угодно. Так что веселые нас ожидают праздники…"
Весело уже и в 2006-м; так что Славникова не особенно усердствует в изобретении реалий будущего — ну игрушки-голограммы, ну видеофония в мобильном, ну шестисотдолларовые купюры; проблема-2017 как раз в том, что в общем все будет то же самое, только копий станет еще больше, а оригиналов — еще меньше и слишком многие начнут понимать, что подлинники остались только для «рублевских», а пролетариату дорога только на фабрику смерти, — и вот поэтому социальный взрыв неизбежен. И чем фантастичнее паранормальные явления, тем реальнее выглядит катастрофа — давка на площади, расстрелы, мародерство.
По версии Славниковой, потревоженные агрессивными действиями человека бажовские духи гор, просачивающиеся в убогонькую реальность, и есть "наше постчеловеческое будущее". Это эффектная версия, но нет, это не Голливуд, и четырехметровая Каменная Девка не будет топтать Екатеринбург, как Годзилла, — но она взмутит насыщенный индустриальными выхлопами воздух, и биосфера примется морочить обитателей города, завлекать странными лазейками и невероятными самоцветами, опьянять любовными хмелями и приманивать нечеловеческими богатствами; а на потаенных уральских речках воцарится аномальная «страшная красота», пагубная и животворящая одновременно. Дремлющее в горах уральское чаромутие — и катализатор, и аккомпанемент искусственно замороженного социального конфликта.
Камнерез Крылов, которому суждено сыграть роль Данилы-мастера (в мире-2017 всем приходится быть чьими-то копиями), более всего ценит в камнях — да и в жизни — "прозрачность"; именно вот этой прозрачности, способности попавших в роман деталей пропускать через себя свет и в то же время ощущаться как твердые минералы, добивается в своем тексте и сама Славникова. Тяжелый сюжет "2017" — с убийствами, погонями и пощечинами в прямом эфире — виден как бы сквозь бесконечные россыпи мимолетных, преходящих, сиюминутных подробностей. Писательница инкрустирует крупные сюжетные бриллианты микроскопическими узорами — следы дождя на лобовом стекле поезда, игра ряби на луже, форма складок на одежде, плотность листьев августовской сирени; расписывая погоню по дворам и железнодорожным насыпям, она не забывает упомянуть, что "солнечная полоса прошла по крышам, будто золотой ободок по краю стакана»; и вот из этого и складывается художественная достоверность этой фантастики, и вот это и есть настоящий магический реализм, который в исполнении Славниковой ни вот на столечко не выглядит старомодным.
Славникова, это видно по тому, что говорят ее герои, очень умна; что касается соотношения "стиль — сюжет — композиция», то по этому параметру она убирает подавляющее большинство конкурирующих фирм — которых, кстати, не так уж мало в русской литературе.
Этот роман — прорывный для самой Славниковой, которая ранее занималась исключительно стилем, достигнув при этом флоберовской точности — но и почти саша-соколовской плотности текста, чтобы не пользоваться вульгарным термином "нечитабельность". "Стрекозу, увеличенную до размеров собаки", "Одного в зеркале", "Бессмертного" можно было читать с любой страницы — и на ней же и закрывать, пусть даже и в упоении. В "2017" реально интересно, что будет не то что в конце — а именно что на следующей странице. Этот высокий триллер — первый, пожалуй, опыт, когда, классический российский случай, писатель, озабоченный исключительно стилем, вытачивает еще и сюжетный маховик, вращающий цепочку очень хорошо сделанных сцен. Ощущение такое, будто Славникова заложила свою квартиру, чтобы купить эту историю в каком-то иностранном агентстве, поставляющем писателям суперсюжеты. Но скорее всего, это не искусственное зачатие, а естественное созревание; беллетристический опыт 90-х не прошел даром. Доценко — Маринина — Чхартишвили — Славникова — между первым и последним звеньями не такая уж большая временная дистанция, и это очень положительная динамика, даже если в метро Славникову начнут читать к 2017 году.
Интересно вот еще что — не просто "читабельность", но кинематографичность "2017". Тут мало того что сюжет с массовыми сценами, с галлюцинациями, с эротикой, с таежными приключениями и самоцветным бизнесом. Тут мощные герои. Да, фальшивый мир рушится, да, природа взбаламучена экологической катастрофой, но рифейские мужчины — а роман с подчеркнуто уральским колоритом, с гордящимися своей региональной особостью персонажами — все равно прут со своими рюкзаками на потаенную речку, и они-то уж точно настоящие; а пожалуй, тут и Голливуду было бы чем поживиться.
Данилкин Л., Афиша, 8 марта 2006
Название нового романа Ольги Славниковой может ввести читателя в заблуждение. Раз на обложку вынесен год, который наступит не скоро, значит, перед нами антиутопия. Россиянам цифра 2017 покажется знакомой еще и потому, что в этом году наша страна будет отмечать столетие Октябрьской революции. Однако роман "2017" - о любви, а празднование юбилея Великого Октября - лишь фон для проявления вечных человеческих чувств.
Читателя ждет насыщенное авторское письмо, в котором напряженный сюжет искусно инкрустирован нетривиальными образами, любопытными метафорами и точнейшими наблюдениями. Славникова не оставляет без внимания ни одной детали жизни своих героев - ее текст оттого и получился таким объемным, что автор стремилась к предельной наглядности, выпуклости. И в этом Славникова очень похожа на своего главного героя - Вениамина Крылова, огранщика полудрагоценных и драгоценных камней. У Вениамина редкий дар - чувствовать камень, его глаз способен увидеть в куске необработанной породы будущий кабошон.
Крылов соглашается работать с профессором Анфилоговым и огранять камни из его коллекции. Собранию последнего мог бы позавидовать любой ценитель самоцветов, но профессору этого мало. В начале лета 2017-го он организует экспедицию за корундами, а Крылов должен оборудовать мастерскую и ждать Анфилогова с добычей. Сажая профессора на поезд, Вениамин знакомится с другой провожающей - молодой женщиной, которая приходится Анфилогову то ли аспиранткой, то ли дальней родственницей. С вокзала-то и начинается путешествие главных героев романа - профессор и его напарник углубляются в заповедный край Урала, а Крылов и незнакомка берут курс на сближение. Чувства штормят, кружат голову, лишают рассудка, и герои придумывают довольно странный способ сдержать натиск страсти. Каждый раз они назначают всего одно свидание, обязательно в новом месте: если кто-то из них не придет, они больше никогда не увидятся, поскольку не знают ни адресов, ни телефонов, ни даже настоящих имен друг друга.
Хрупкий союз рушится внезапно: мирно бредущих по улице любовников разделила демонстрация, отмечающая юбилей революции. Костюмированное шоу, призванное оживить в народной памяти события столетней давности, перерастает в настоящее восстание. Роман Славниковой как раз о том, как фарс с легкостью оборачивается кровопролитием, а любовь - пустотой и равнодушием. Все это извечные человеческие проблемы, скажете вы. Славникова судит строже: человек не одинок в мире и за свои грехи отвечает не только перед себе подобными, но и перед высшими силами. А уж их-то на Урале хватает.
Искусство инкрустации
Александров Я. газета "Культура".-2006.-№14
Планировался роман, который могли бы
счесть "своим" все, все, все. Потребители крутых боевиков, смахивающие на их персонажей;
продвинутые клерки-менеджеры; ценители оппозиционно-метафизической фантастики;
гурманы-постмодернисты, юнцы, грезящие баррикадами (и/или социальной справедливостью);
те, кто тоскует по "нормальным" историям «про жизнь и людей» и те, кто завис меж астралом
и Интернетом; привыкшие читать только переводы и отвыкшие читать вовсе. Слабо веря в
возможность сотворения такой книги, я, однако, убежден: из наших писателей на ее автора
больше всех похожа Славникова. У нее есть темперамент борца и непоказное сострадание к
тем, кого жизнь швырнула на дно, опыт незаурядного психолога и азарт рассказчика
затейливых историй, любовь к вымыслам и вдумчивый интерес к быту, умение фиксировать
приметы времени и выявлять (создавать) их символический план, склонность к «набоковскому»
письму и жажда быть услышанной, почтение к традиции и тяга к новизне (иногда не шибко новой).
Все это есть и в романе «2017».
Там вообще много всяких разностей. Переливчато-прозрачные драгоценные камни и заплеванные улицы демонически обычного города с четырехмиллионным населением и монотонно вымирающими заводами. Дремучие таинственные леса и купюры достоинством в шестьсот долларов с портретом женщины -- президента США. Похоронная контора, где родным покойника предлагают сыграть в лотерею (ибо похороны должны быть праздником), и армейская тушенка из оленины (оленей в оны годы сгубила экологическая катастрофа; а может, это очередное вранье). Шпана, блюдущая свои территории, и театрализованные парады «красных» и «белых», заканчивающиеся нешуточной кровью и предчувствием новой революции, приуроченной к столетию сами знаете чего. Необъяснимая и неодолимая любовь мужчины и женщины, которые, не зная даже имени избранника (избранницы), изо дня в день встречаются (каждый раз в новой точке всюду равно чужого города), дабы -- в лучшем случае -- утолить страсть в замызганной гостинце, а если не повезет, бродить где ни попадя, перекусывая в дешевых кафешках. Вульгарное провокаторское (до боли знакомое) телешоу, взорванное мордобоем в прямом эфире, и россказни хитников (беззаконных добытчиков драгоценных камней) о зловещих играх, которые затевают с людьми демоны-хранители подземных кладов. Всеведущая мировая бизнес-элита и аномальные зоны, где огонь превращается в лед. Тоскливый стандарт нищей стабильности и голливудские погони, неотличимые от тех, что наблюдались персонажами на экранах. Эротические забавы Хозяйки Медной горы и липкая, мерзкая уголовщина. Череда предательств и спасенная на очередной ходынке девочка, отец которой сослужил волшебную (компьютерную) службу спасителю (да только счастья ему не принес). Неизменность русского бреда, мифология рифейского пространства (чего в романе нет, так это топонимов «Урал» и «Екатеринбург», -- есть Рифей и город), дурман гламура, дурман рационализма, дурман риска ради риска, дурман тайновидения (и следующее за каждым из них похмелье), судороги отчаяния и предсказуемый «открытый финал». Потеряв миражно-подлинную возлюбленную (Хозяйку? ее воплощение? ее жертву?), герой с верным помощником отправляются из призрачной страны, где вот-вот громыхнет гражданская война, в суровый край чудес. Там их ждут сокровища. Место вычислено. Снаряжение в порядке. По пути нам дано увидеть последних настоящих людей, дряхлых и хворых «жителей прошлого века, еще не забывших подлинный, соленый и горелый, вкус Истории». Судьба хранит героя для будущей роковой встречи с кладом, который его то ли погубит, то ли преобразит в Ивана-царевича. «На вокзале их никто не провожал».
Не хочу я спорить со Славниковой о судьбах России и вкусе истории. О многом думаю иначе и, назвав в свою пору рецензию на «Бессмертного» «Колдовство опасно для вашего здоровья», имел в виду как героев романа, так и его автора, по-моему, слишком верящего в силу старых и новых фантомов. Не в этом суть. Как и не в том, что временами повествование в «2017» становится изнуряюще тягучим, иные ювелирно обработанные периоды испорчены бляшками канцелярита, некоторые описания «самоигральны», а сюжет не помешало бы прояснить (на дух не переношу многозначительных умолчаний и намеков). Не знаю, выйдет ли роман «2017» в бестселлеры и войдет ли он в букеровскую шестерку. Знаю другое: эту путаную, лихорадочную, то интересничающую, то наивную, то завораживающе красивую, целенаправленно бередящую душу книгу должно прочесть и продумать.
И быть может, тогда станет ясно, что вся прокрученная фантасмагория -- пролог, а главные испытания героя впереди, после проклятой годовщины, по возвращении в историю. По возвращении истории.
